–Вы к нам надолго? – остановила корреспондента «Театрала» колоритная дама в гостинице. – Не ходите по городу, не тратьте времени зря: кругом всё москвичи позастроили. Идите лучше в театр.

Олимпийское строительство в Сочи действительно движется рекордными темпами. По городу передвигаться сложно. Куда ни ступи – «частная охраняемая территория». Железобетонные коробки соперничают с изящными усадьбами царских времен. Причем в архитектурном буме тоже читается главный посыл предстоящей Олимпиады: Россия лидирует не только в спорте.

«Когда будет повтор?»

Впрочем, гастроли Казанского театра имени Качалова внесли в этот хаос определенную культурную упорядоченность. Зимний сочинский театр, построенный в 1937 году (диву даешься, что его не коснулись олимпийские «перепланировки»), обычно принимал на своей площадке только антрепризу и звезд шоу-бизнеса. Закрепилось мнение, будто южная публика к высокому искусству глуха. Однако труппа Казанского театра этот стереотип напрочь разрушила.

Например, на спектакле «Квадратура круга» (водевиль Катаева о советских молодоженах) упитанный мужчина в зале достал бумагу и стал записывать за артистами эффектные комедийные фразы. Когда приятели поинтересовались у него: мол, что ты делаешь, тот ответил, что постарается эти фразы выучить – пригодятся в компании. Пример оказался заразительным. И в тот же миг уже вся компания записывала катаевские обороты.

Пусть сочинская публика немного наивна и не привыкла еще к тому, что во время спектакля нельзя говорить по мобильному телефону, зато за три недели гастролей в городе произошло важное культурное событие. В Сочи прижилось столь сложное (и вызывающее сегодня столько кривотолков) явление, как русский репертуарный театр.

В итоге после первых показов спектаклей, публика осаждала кассу:

– Когда будет повтор «Пиковой дамы»? Забронируйте шесть билетов на «Роковые яйца». В каких еще постановках играет Светлана Романова?

Собрание сочинений театра

Словом, в курортном нетеатральном городе, привыкшем к попсе и антрепризе, в рекордно короткий срок заработало сарафанное радио:

– Ты видел «Трехгрошовую оперу»? Сходи, там все про нашу жизнь.

Или взять, например, тот факт, что на втором показе «Пиковой дамы» творился аншлаг. По словам художественного руководителя театра Александра Славутского, «обычно на гастролях публика первым делом скупает билеты на спектакль с кассовым названием «Американская шлюха, или Путешествие по России с папой-алкоголиком» (по произведению Ираклия Квирикадзе). А в Сочи «Пиковая дама» побила все мыслимые рекорды». Вот и задумаешься тут о патологической «глухоте» к классике южного зрителя.

Репертуар – это сценически изданное собрание сочинений театра, с которыми публика может знакомиться избирательно, приобретать их, что называется, в розницу, постепенно овладевая собственным знанием и пониманием театра.

Поэтому и свою гастрольную афишу Александр Славутский выстраивал особенно продуманно, чтобы знакомство публики начиналось с классики («Пиковая дама»). Затем шла публицистическая драма о парадоксах советской эпохи («Американская шлюха») и только лишь затем вступали в силу жанры более смелые, рассчитанные на зрителя, способного воспринимать не только метафорически яркую форму, но и открытого к синтезу жанров. Дело в том, что Александр Славутский один из немногих руководителей в отечественном «замкадье», кто требует от артистов максимально широких навыков. Он и на свой гитисовский курс набирал студентов, учитывая в первую очередь их музыкальные способности. Неудивительно, что сегодня в репертуаре Казанского театра так много музыкально-драматических спектаклей, поставленных и как мюзикл (самый трудный для России жанр!), и как водевиль, и как музыкальная буффонада. В их числе – «Золотой слон», «Скрипач на крыше», «Роковые яйца», «Трехгрошовая опера», «Квадратура круга».

Литература факта

Как художник Александр Славутский часто обращается к советскому прошлому (любимые авторы – Булгаков, Зощенко, Катаев, Копков, Ильф и Петров), но через эти произведения легко читается его отношение к современной действительности, поскольку в них всегда проступает важная мысль: с булгаковских времен в нашей стране ничего не изменилось. Процветает все то же чинопочитание, низкопоклонство, ханжество и лесть. А раз так, то репертуар театра может дать ответ на наболевшие вопросы. И кажется, сочинские зрители это поняли.

Когда-то он первым в Советском Союзе поставил «Интердевочку» Кунина. Спектакль вызвал множество споров, а у служебного входа режиссера ожидали рассерженные зрители («как вы могли со сцены говорить о проституции!»). После постановки «Американской шлюхи» (о судьбе ученицы консерватории, отказавшейся стать любовницей генерала НКВД, а потому искалеченной ГУЛАГом) в кабинет худрука приходили не менее рассерженные коммунисты. Был даже митинг перед фасадом театра с требованием спектакль запретить. Но Александр Славутский и бровью не повел. Он режиссер не робкого десятка, поскольку у него есть лишь один главный страх – потерять интерес к характерам и к углубленному анализу жизни.
Александр Славутский, художественный руководитель и директор Казанского академического русского большого драматического театра имени Качалова:
– Во мне борются два человека: директор и худрук. Единомыслия не бывает. Но всегда побеждает художник. То есть мои административные возможности направлены на то, чтобы обслужить художника.

– По нынешним временам это, наверное, непросто?

– Все зависит от умения выстраивать диалог с властью. Мои коллеги часто жалуются: вот, дескать, государство на театре стало экономить. Погодите, но ведь театр во все времена финансировался по остаточному принципу. Поэтому нужно, чтобы о твоих бедах власть получала информацию от тебя. Если бы я напрямую ни обратился к президенту республики, то в Казанском театре по нынешний день не началась бы реконструкция. Хорошо, когда руководитель региона понимает, что вклад в искусство – это вклад в генофонд народа. Не следует ждать от культуры материальной прибыли. Эти вещи окупаются в другом.

– Кстати, а вас не упрекают в том, что у себя в театре вы совсем не ставите татарских пьес?

– Упрекают. Но в Казани множество национальных театров, поэтому, я считаю, что это полностью их прерогатива. А Качаловский театр должен оставаться театром с русским репертуаром. Для Татарстана это не менее важно, ведь у нас в республике нет ни одного татарина, который не знал бы русского языка. В итоге Качаловский театр стал своеобразным мостом на стыке двух великих культур. К тому же у меня в труппе множество татар. А какое у меня количество учеников татарской национальности! Но всех нас объединил русский язык, русская классика.

– Я знаю, что в репертуаре идут преимущественно ваши спектакли. А других режиссеров почему не приглашаете?

– Приглашаю. И, кстати, сейчас ищу постановщиков, рассматриваю разные варианты. Осенью у нас после реконструкции откроется основная сцена. Работы будет много, поскольку появятся новые сценические площадки. И я буду рад сотрудничеству.

– Но тем не менее вам приходилось расставаться с приглашенными режиссерами?

– Да, только причина здесь не в моем характере, а в том, что не терплю в театре непрофессионализма. И когда вижу, что режиссер не умеет увлечь артистов, то предпочитаю с ним не работать. На мой взгляд, это лучше, нежели добавлять в репертуар спектакль, который зрители не поймут. По природе своей я вахтанговец. Считаю, что, развлекая, надо поучать. Театр должен быть красивым и праздничным. Я люблю, чтобы человек на эмоциональном уровне воспринимал спектакль. Отсюда и моя страсть к синтезу жанров.

Его до сих пор вспоминают в Челябинске, где несколько десятилетий назад он создал в Областном драматическом театре уникальную Малую сцену, на которой родился его спектакль «Плутни Скапена» Ж.-Б.Мольера, а спустя долгие годы возродился на Казанской сцене.

Его до сих пор вспоминают тепло и нежно в Чите, хотя прошло уже несколько десятилетий с тех пор, как он уехал из этого забайкальского города. Там он впервые поставил «На всякого мудреца довольно простоты» А.Н.Островского, к которому значительно позже вернулся в Казани.

И в Ростове-на-Дону Славутского вспоминают - именно здесь впервые появилась на советских подмостках «Интердевочка» В.Кунина.

Я называю лишь по одному спектаклю в каждом городе, но ведь их было много, а некоторые их них до сегодняшнего дня запомнились не только артистам, но и зрителям. Значит, и в молодом режиссере было нечто, что в Славутском зрелого периода мы определяем как наиболее сильные, яркие черты режиссуры.

В Казанском Большом академическом драматическом театре им.В.И.Качалова я видела в разные годы многие спектакли Александра Славутского. Какие-то влюбляли в себя мгновенно, к каким-то я оставалась прохладнее, но абсолютно в каждом находила дорогие отнюдь не для меня одной «магические знаки», присущие русскому психологическому театру и только ему одному: интерес к характерам и их взаимоотношениям; углубленный анализ ситуаций; все более отчетливо слышимую с годами грусть об ушедшем и ушедших; верность лучшим традициям реалистического театра...

Я люблю его «Плутни Скапена» и «Роковые яйца» М.Булгакова, «Банкрота» А.Н.Островского, «Скрипача на крыше» Д.Бока и Д.Стайна и «Золотой ключик, или Приключения Буратино» А.Толстого, «Квадратуру круга» В.Катаева и «Дядюшкин сон» Ф.М.Достоевского, «Великого комбинатора» И.Ильфа и Е.Петрова и «Вишневый сад» А.П.Чехова. Люблю его юмор и его грусть, его ранимость, часто прячущуюся за бравадой и его прорывающуюся ярость, когда критики и коллеги выдвигают в качестве образца для подражания европейский театр, сетуя, что мы-де отстали от него на много десятилетий...

Режиссер талантливый, непредсказуемый, всякий раз разный, порой вызывающий оторопь своими категорическими суждениями, он необходим Театру и Зрителям. Александр Славутский вступил в возраст мудрости и пробуждения новой творческой энергии.

Так пожелаем ему от всей души взлетов и только взлетов над нашей повседневностью. Пусть парит, как его скрипач на крыше, и поднимает каждого из заполняющих до отказа зрительный зал театра, к себе, туда, ближе к звездному небу!..

«Их количество – не основное в нашей профессии, - убеждён Геннадий ПРЫТКОВ. – Главное - иметь возможность говорить со сцены о том, что тебя волнует. Масса людей не могут определиться в этом мире, потому что находятся с ним в конфликте - удачные мои работы именно об этом. Человеку постоянно приходится согласовывать свой внутренний мир с тем, что его окружает, искать контакты, зацепки…».

А где душа?

- Геннадий Николаевич, как вы выбирали профессию?
- Это педагог по литературе виноват! Лидия Сергеевна Анитулина ещё в 6-м классе мне сказала: «Ты – артист, Прытков! Больше ничем в своей жизни не пытайся заниматься». Лет 15 назад она специально пришла в наш театр, чтобы посмотреть на меня, и сказала, что была права. Так что после школы я поступил в театральное училище, днём работал на заводе, а вечером учился у замечательных актёров-качаловцев Ефима Каменецкого и Веры Улик.

- Почему для вашего юбилейного вечера выбран «Дядюшкин сон» Достоевского?
- Роль князя интересна мне не только возрастной категорией. Её современность в том, что сегодня стариков грубо используют в каких-то своих целях, они становятся предметом торга. Но для меня главное в этой работе - человеческая душа, которая уже ушла, но пытается возродиться, однако повернуть время вспять невозможно. Сегодня многие, в том числе и молодые люди, не согласны с тем, что душа их хочет одного, а общество предоставляет совершенно другие возможности. Чтобы реализоваться, приходится тратить себя на пустяки - иначе не состояться. Человеческая душа сегодня не востребована, ничего не значит для современного мира, где всё движется в сторону денег. Люди, сверх­чувстви­тельные к миру, становятся изгоями.

- Выходит, актёры - счастливые люди? У них есть возможность выразить себя на сцене.
- У нас несвободная профессия. Если режиссёр и актёр слышат друг друга, это счастье. Появляется возможность высказаться, что, на мой взгляд, основное в нашей профессии. Мне повезло: Александр Славутский - режиссёр довольно-таки жёсткий, но умеет слышать актёра, доверять, даёт право сказать то, о чём я хочу говорить. Меня всю жизнь интересуют люди, которые не умеют определиться в мире, находятся с ним во внутреннем конфликте. Общество отталкивает тех, кто не похож на большинство, удачные мои работы именно об этом: Базаров в «Отцах и детях», Кинг в «Смотрите, кто пришёл»… У меня даже Глумов («На всякого мудреца довольно простоты») был такой: вынужден был продать себя, свою душу, чтобы приспособиться к миру. Это стало его трагедией.

- Как лично вам удаётся обрести мир внутри и вокруг себя?
- Найти точки соприкосновения помогают семья, друзья. У меня замечательная жена, потрясающие друзья, которые идут рядом почти все 45 лет моей сознательной жизни в театре. Вот мои ученики, занимавшиеся в школьном любительском театре, которых я вёл с 8-го класса, выросли, на какое-то время ушли и вновь появились, зная, что мне сейчас они нужны.

- Ваши друзья - из театральной среды?
- У них другие профессии: судья, руководитель фирмы, инженер… У меня всю жизнь не было привязанностей к театральным людям. Да и сам я, наверное, к этому не очень стремился. Театр - это ведь особое заведение.

- Настолько особое, что борьба идёт не на жизнь, а на смерть? Я о покушении на главного балетмейстера Большого театра говорю.
- То, что произошло с Сергеем Филиным, - дикость. Наверное, это связано с денежными интересами, с руководящим постом... В нашем театре это просто невозможно. Пусть конфликты такого рода останутся в столице - в провинции подобной «борьбы за жизнь» в театре нет.

Большое видится на расстоянии

- Что изменилось в театре, в обществе за 45 лет?
- Я начинал в 1968 году, и вся моя активная молодая жизнь прошла в идеологической скорлупе, когда на первый план выходили спектакли, прославляющие определённую структуру. Так сложилось, что в те годы я работал с режиссёрами, у которых закрывали спектакли. И в частности, закрывали из-за меня. Вызывали главного режиссёра и говорили: «Ты зачем дал еврею главную роль?», хотя я никакого отношения к этой нации не имею. Видимо, кто-то обратил внимание на мой нос или ещё что… Главный режиссёр стучал кулаком по столу: «Почему не сказал, что ты еврей?!» В общем мы жили в театре абсурда… Сейчас этого нет: появилось великое слово «свобода». Художник может делать то, что он хочет, и так, как он хочет. Над ним нет указующего перста.

Досье
Геннадий ПРЫТКОВ родился в 1948 г. в с. Левашово Алексеевского района. Закончил Казанское театральное училище. Народный артист РФ и РТ, лауреат Госпремии РТ им. Тукая. Доцент КазГУКИ. Супруга – заслуженная артистка РТ И. Чернавина, есть сын, двое внуков.

- Нет препятствий – значит, нет и ярких достижений? Не привела ли эта свобода к обратному эффекту?
- Я не согласен с тем, что за последние десятилетия Россия не создала ничего яркого. «Театр Европы» Додина, например, – мощнейший театр нашего времени. Свобода родила и новый Качаловский театр. В нём сочетаются мюзикл, психологическая драма, другие жанры. Раньше такое было невозможно.
Активно развивается изо­бразительное искусство. Мы перестали преклоняться перед реализмом, как перед святыней, стали спокойно запускать к себе концептуалистов, минималистов. Мне интересно находиться среди абстрактных форм... А великое всё это или нет – оценит время. Заявлять сегодня, что свобода не дала обществу никаких плодов, по-моему, неправильно. Сейчас это невозможно оценить.

Пробить кокон

- Вы преподаёте в Университете культуры и искусств. Что думаете о современной молодёжи?
- У меня уже третий выпуск, разница с предыдущим - пять лет. А люди совершенно другие. Если раньше ребята были эмоциональные, открытые, то сейчас они находятся в каком-то коконе. Когда ты поймёшь, что это кокон, они начинают к тебе хорошо относиться. Через ребят я вижу, что сейчас так устроена жизнь. Так устроила она их! И они к этому приспособились.
Это не значит, что утрачиваются человеческие качества. Просто люди уже в 19, 20 лет знают: в этой жизни нельзя ни перед кем раскрываться, а рассчитывать можно только на себя. Наша задача - «пробить» это, найти материал, на который у них отзовётся душа. К счастью, это удаётся: зомби среди наших студентов нет. Хотя в жизни я вижу много ребят, закрытых, не способных воспринимать жизнь. Представляю, сколько людей проходит мимо хорошей литературы, других интересных открытий. Но если человек выбрал для себя такой путь, пусть идёт… Всё равно жизнь его ударит, и он в душу себе обязательно посмотрит. Не сейчас, так позже.

«Мои спектакли — это моя биография, мои родители, моя семья, мои друзья, мой город, моя страна, моя радость и моя печаль — моя история.

Мы выбираем пьесу. Репетируем. Фантазируем, сочиняем, и возникает нечто совершенно новое, и в то же время очень знакомое. В нём — дыхание нашей жизни, мои мечты, судьбы знакомых мне людей, прошлое и настоящее, бытие и небытие, раздумья о начале жизни и её конце, о переменах и безрассудстве, об ускользающем счастье и надеждах на будущее, о нас, о том, что ждёт впереди.

Почти полвека я пишу свой театральный роман».

Этими словами Александр Славутский начал свой творческий вечер на Малой сцене театра, камерное пространство которой определило и атмосферу, и формат торжества — формат творческой встречи, живого диалога со зрителем. Фотолетопись жизни и творчества с кадрами семейной хроники и всей театральной биографии юбиляра от первых шагов в далёком Челябинске до сегодняшних дней задала тон всей встрече: вечеру близкого душевного общения в общем для артистов и зрителей доме. Не случайно завершающей частью слова о юбиляре стали монологи персонажей из лучших спектаклей театра: ведущие артисты театра от лица своих героев начали диалог с залом. Александр Славутский пригласил к разговору о театре, о времени, о судьбе, открывая перед зрителем страницы своего театрального романа. Последние почти двадцать лет — это и страницы истории Качаловского театра.

Тогда, в 1994 го­ду, от Александра Славутского ждали чуда, и он не обманул ожиданий. Первые же его спектакли не только вернули зрителя в зал, но и явили новый облик театра: говорящего на современном театральном языке, со слаженным актёрским ансамблем, тандемом мощной режиссуры и сценографии. Все эти годы театр верен основным принципам: хорошая литература в основе репертуара, высокий уровень изобразительной структуры, мощный актёрский ансамбль и, самое главное, диалог со зрителем — живой театр. Выпускник Щукинского училища и ученик Андрея Гончарова Александр Славутский в своём творчестве опирается на традиции вахтанговской школы с её зрелищностью, иронией и техническим совершенством и в то же время умеет заворожить зал рассказанной историей, пробудить чувства, заставить плакать и смеяться. Он смело использует все средства театральной выразительности, насыщает свои спектакли музыкой, спецэффектами, но основой сохраняет природу человека, жизнь человеческого духа. Он любит уйти от внешних атрибутов реальности, создать на сцене фантастический, неведомый мир вне времени и пространства, но населить этот мир, насытить его реальными, понятными всем, неизменными на протяжении веков человеческими страстями, горестями и радостями. Сегодня театр живёт, играет каждый вечер спектакли, некоторые идут уже более пятнадцати лет. Из всех определений сущности театра самому Славутскому, пожалуй, ближе стреллеровское определение — «театр для людей». Он занят созданием и сохранением именно такого театра — умного и правдивого собеседника, слушающего и слышащего своего зрителя и ненавязчиво воспитывающего его.

О том, какое значение для культурной жизни республики имел приезд Александра Славутского, как именно его деятельность стала возрождением одного из старейших театров России, как важно это было для социально-политической обстановки в регионе, сказал, поздравляя юбиляра, Государственный советник Рес­публики Татарстан Минтимер Шарипович Шаймиев. Постоянный зритель качаловского, знающий и репертуар, и артистов, он по сути и начал заявленный душевный разговор о театре, в конце речи вручив юбиляру Благодарственное письмо Президента Республики Татарстан Рустама Минниханова.

В этот вечер в зале вообще не было людей, для которых театр имени Качалова не был бы давним собеседником. Среди зрителей расположились и труппа Качаловского, и пришедшие поздравить Славутского коллеги из казанских театров, представители творческой интеллигенции. Были поздравления, цветы, телеграммы от Александра Калягина, Юрия Соломина, Евгения Миронова, Марка Розовского, Михаила Левитина, из театров Екатеринбурга, Сочи, Санкт-Петербурга, Нижнего Новгорода, Самары, Челябинска, Читы, Ростова-на-Дону….

Одним из главных действующих лиц вечера стало театральное кабаре «Вишнёвый сад» в составе Ильи Славутского, Елены Ряшиной, Эльзы Фардеевой и музыкантов инструментальной группы театра. Созданная ими и великолепно исполненная программа на основе лучших образцов российской песенной классики стала эмоциональным камертоном встречи.

Но самое главное, состоялся разговор. Содержательный, проникновенный, эмоциональный, с неожиданными и вполне привычными вопросами, с необычайно тёплым рассказом о родителях, о детстве и семье и серьёзным обсуждением вопросов профессии. Два с половиной часа пролетели, как одно мгновение, и расходиться не хотелось.
Этот разговор не закончился с окончанием вечера, продолжением его станут спектакли, ведь у диалога театра со своим зрителем есть только начало, конца ему нет.

КАК ОТНЯТЬ АРОМАТ У ЦВЕТКА

В таком формате моноспектакля казанцы видят ведущую актрису Качаловского театра в первый раз. Спектакль, если говорить формально, репетировался несколько недель, но шла к нему актриса десятилетиями.

Иногда мне кажется, что она, не обладая дипломом литературоведа, знает о Марине Цветаевой все и накопила информации столько, что ее хватит на хорошую докторскую диссертацию. Впрочем, отсутствие этого академического диплома идет в плюс. Препарирование стиха, когда он раскладывается на стихотворный размер и метафоры и оксюмороны, – далеко не самый верный путь к тому, чтобы узнать, что написал поэт.

Поэт – это тот, «кто называет все по имени и отнимает аромат у живого цветка», - спасибо еще одному великому русскому поэту за эти строчки. Когда мы говорим о человеке, что он знает поэзию, мы, в первую очередь, подразумеваем не количество выученных наизусть стихов, а именно понимание их. И не только понимание, но и умение интуитивно проникнуть вглубь образной системы. Вот мы и вышли на нужное нам слово – «интуиция». Без интуиции понимания поэзии быть не может.

У Светланы Романовой, великолепной актрисы и мудрого человека, божественная интуиция. Она каким-то десятым чувством различает и жизненную фальшь, и художественную. Много лет она не позволяла себе приблизиться к стихам Цветаевой так, чтобы вынести свое отношение на публику. Наконец это событие свершилось. Она говорит, что решила рассказать историю женщины, и эта история всем понятна. Но ведь эта женщина – Поэт. А про Поэта надо рассказывать по-особенному.

ЛИНИЯ ЖИЗНИ

…На сцене круглый стол, покрытый вязаной старинной скатертью, два венских стула, часы, которые не ходят, и несколько чемоданов и шляпных коробок – символ скитаний поэта по городам и странам. И еще – крошечный букетик желтых трогательных цветов.

Актриса, она же и автор моноспектакля, отталкивается от последнего дня в жизни Марины Ивановны – 31 августа 1941 года. История начинается с очень бытовых и прозаических воспоминаний Анастасии Бродильщиковой, хозяйки дома в Елабуге, где Цветаева прожила короткое время и где ее не стало. «Попросит продать рыбу – продам. Попросит пожарить – пожарю, мне не трудно», - вот такая проза. И какое-то очень скрытое, возможно, даже неосознанное недоброжелательство к этой чужой во всех смыслах женщине.

Но Бродильщикова – это только крошечный эпизод в спектакле. Дальше – монолог самой Марины Ивановны, растянутый почти на час. Она все уже для себя решила, она все для себя поняла, и сейчас перед ней проходит вся ее жизнь от детских воспоминаний о матери и отце, от романа и брака с Сергеем Эфроном до последних дней в Москве после приезда из Парижа. Она на все смотрит на через тот прозрачный камешек, который нашел на морском берегу юный Сережа Эфрон и подарил ей. Счастливые воспоминания она берет с собой в этот путь, которому нет конца.

Странно, но Цветаева никого не винит в том, что случилось с ней и ее семьей, она, даже написав письма власть имущим, где вроде бы должна просить – не просит. Она словно констатирует, она смотрит на свою жизнь как бы со стороны. Она для нее – материал для стихов. Она все время не просто над бытом – даже над ситуацией.

Как трудно читать Цветаеву и не удариться в декламацию с легкими элементами истерии! Ничего этого нет в моноспектакле Светланы Романовой. Все четко, аргументировано, выверено и выстроено. Вряд ли кто откажет Марине Ивановне в мужском, почти математическом, складе ума. Романова читает Цветаеву по-новому, убрав всю «шелуху» всхлипов, и это жесткое чтение гораздо быстрее доходит до зрительских сердец. Трагедия поэта и просто женщины обнажается до предела.

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

Что убило Марину Цветаеву? Потеря части семьи, история с Эфроном, война, голод, нищета? Естественно, что все это было. Но было и – «отсутствие воздуха», как написал Александр Блок о гибели Пушкина, говоря, что убила его не пуля Дантеса, а именно это отсутствие воздуха. Поэтов всегда убивает отсутствие воздуха. Цветаева не стала исключением.

Удивительно, как четко она мыслит в последние часы, как уверенно решает последние свои и Мура бытовые проблемы. И этот один из самых сложных в спектакле моментов, когда уж непременно можно сбиться на мелодраматизм, актриса решает более чем достойно.

…Когда Светлана Романова ушла в одну из дверей – на малой сцене нет кулис – в зале повисла тишина, которая длилась несколько минут. Публике надо было что-то пережить, с чем-то смириться и что-то отвергнуть. А потом был шквал аплодисментов.

На спектакль попали менее двухсот человек – такова вместимость у малой сцены. Ничтожная цифра для миллионного города. Но для театралов есть отрадная новость. Художественный руководитель театра Александр Славутский, который репетировал с актрисой этот моноспектакль, принял решение, что история Марины Цветаевой будет и дальше идти на малой сцене. Возможно, что она в чем-то видоизменится, но она будет.

В день своего юбилея актриса впервые представила зрителю свой моноспектакль по стихам Марины Цветаевой «Последний день». Этот спектакль в постановке Александра Славутского – размышление о жизни, о творчестве, о судьбе Марины Цветаевой и судьбах сквозь призму стихов одного из величайших русских поэтов. Режиссер спектакля – Александр Славутский.

Во второй части юбилейного вечера Светлана Романова принимала поздравления коллег и друзей. Ведущая актриса театра имени Качалова, в труппе она с 1995 года. Среди первых ее работ на казанской сцене Устинья Наумовна – сваха в «Банкроте» А.Н.Островского, необычайно сложная по своему эмоционально-исповедальному началу роль актрисы Ларисы Боровицкой в пьесе «Куриная слепота» Н.Коляды.

Незаурядным событием театрального искусства стала фантастически гротескная роль графини Анны Федотовны Томской в театральной фантазии по повести А.С.Пушкина «Пиковая дама». Эта работа вызвала огромное количество восторженных откликов прессы в Марселе (Франция), Хельсинки (Финляндия), Казани, Пскове, Москве, Сочи, Санкт-Петербурге, Нижнем Новгороде, Краснодаре, Ульяновске, Челябинске, Екатеринбурге, Болгарии и Македонии, Киеве, Анкаре (Турция).

Одной из главных страниц творческой биографии Светланы Романовой на казанской сцене стала работа над образами классической русской драматургии, всегда накладывающими особую ответственность на исполнителя. За роль Любови Андреевны Раневской в спектакле «Вишневый сад» по пьесе Антона Павловича Чехова актриса удостоена Государственной премии РТ имени Г.Тукая, сообщает пресс-служба качаловцев. Одними из лучших ее ролей на казанской сцене стали Софья Игнатьевна Турусина в спектакле «Глумов» по пьесе А.Н.Островского «На всякого мудреца довольно простоты», Марья Александровна Москалева в спектакле «Дядюшкин сон» по одноименной повести Ф.М.Достоевского, Целии Пичем в «Трехгрошовой опере» Б.Брехта, К.Вайля и Клары Цаханассьян в «Визите дамы» Ф.Дюрренматта.

Но не все зрители, наверное, знают, что Романова еще и блестящий чтец. Поэзией Марины Цветаевой, 120-летие которой широко отмечалось в этом году, она заболела еще в студенческие годы, когда имя поэтессы только вышло из-под запрета, а ее стихи еще не были известны широкой публике. И эту любовь актриса пронесла через всю свою жизнь. Вчерашняя премьера, по ее признанию, - только начало большой работы над спектаклем, который сложится из цветаевских произведений.

«ИСТОРИЯ ПРО ЦВЕТАЕВУ ДОЛЖНА ЖИТЬ»

- Завтра на малой сцене вы читаете стихи Марины Цветаевой. Почему именно Цветаева, станет ли этот вечер поэзии единственным?

- Я бы назвала это не вечером поэзии, а моноспектаклем, хотя в билете стоят слова «композиция». Этот проект сейчас находится в стадии развития, думаю, что на этом не остановлюсь. Я хочу, чтобы эта история моя про Марину Цветаеву жила, поэтому я не ставлю точку. Завтрашний спектакль – это только начало.

- То есть будут еще спектакли, посвященные творчеству Цветаевой?

- Возможно, что-то дополнится в том, что будет представлено 24 декабря, что-то может расшириться, убраться. Как говорила дочь Марины Ариадна Эфрон, «у меня любимое слово – это «бездна», очень люблю это слово». Я поняла, что Цветаева – это бездна, к ней это слово очень подходит. Поэтому очень сложно было работать над моноспектаклем. Трудно вычленить одну какую-то линию, все хочется постичь, понять, все-все взять. Сложно остановиться! Но, наверное, и не нужно останавливаться. Я сейчас посмотрю, что получится, а потом возможно продолжение. А что случится завтра, я еще не знаю, что это будет.

- И все-таки, почему выбор пал на историю Марины Цветаевой? Как давно началось ваше увлечение этим поэтом? Помните, когда вы впервые прочли ее стихи?

- Да, помню. Это было, наверное, в институте, тогда не было такого огромного количества изданных ее книг, не говоря о том, что не было и материалов о Марине. Вообще ничего не было. Так, отдельные книжечки. Не помню, как выглядела та книжечка, из которой я выбрала для занятий по сценической речи ее стихотворение про Дон Жуана.

- «И была у Дон Жуана шпага»?

- Да, это было первое стихотворение, которое я выбрала для себя у Цветаевой. Даже не знаю, почему именно его. Наверное, оно показалось мне очень романтичным и красивым. У меня до сих пор сохранилась тетрадь, в которой я записывала замечания педагога, когда работала над ним. У меня был очень хороший педагог, она много знала о Цветаевой, я же почти ничего тогда о ней не знала, так, какие-то кусочки, обрывки. Я жила тогда в Челябинске, и в нашей публичной библиотеке можно было взять лишь этот большой синий том из серии «Библиотека поэта» со стихами Марины Ивановны.

- Знакомый том.

- Меня как магнитом тянуло в эту библиотеку к этой книге. Я брала книгу, читала ее, мечтала вынести ее из читального зала – не скрою, такие мысли были. Кончилось все это тем, что я просто вырезала оттуда фотографию Цветаевой. Вот такое противоправное действие совершила. Отмаливала потом это, но простить меня, наверное, можно. Ничего в те времена нельзя было достать о Цветаевой.

«Я ПОПРОСИЛА РАЗРЕШЕНИЯ НА ЭТОТ МОНОСПЕКТАКЛЬ»

- Завтрашний моноспектакль – это ваше первое обращение на сцене к Цветаевой?

- Да, у меня не было по ее стихам ни спектаклей, ни моноспектаклей, хотя всю жизнь как бы иду рядом с этим поэтом. Все, что я позволяла себе – это иногда прочесть одно-два ее стихотворения. Мне не хотелось выставлять наружу мое отношение к ней. Это мое, только мое, возможно, я еще что-то не понимаю, возможно, мне еще рано говорить об этом вслух. Бывает ведь такое – ну не хочу выплескивать это! Но сейчас вдруг показалось, что я, возможно, созрела. Не знаю, может быть, я ошибаюсь. Но я решилась произнести вслух ее имя и ее строчки. Возможно, это звучит высокопарно, но это так, наверное, уже пора. Захотелось.

- Как это было воспринято художественным руководителем театра Александром Славутским?

- Я попросила у него разрешения делать этот моноспектакль. На вопрос о том, почему именно Цветаева, я могу ответить, что это мой долг перед ней.

- Жанр моноспектакля сейчас очень редок, тем более, когда в основе лежит сложная поэзия. Еще сто лет назад Александр Блок говорил о том, что трудно в обыденной жизни с ее ритмом цитировать стихи. С тех пор ритм просто стал бешеным. Поймет ли в этом круговороте наш зритель поэтические строки?

- Играя замечательную высокую литературу на сцене театра им. Качалова, я пришла к выводу и абсолютно в этом уверена, что наш зритель поймет все. Я не сомневаюсь в этом и этого не боюсь. За стихами Цветаевой тянется такой шлейф – «сложная поэзия». Это не так, я не хочу об этом много говорить. Мне кажется, завтра будет рассказана очень простая история. Не будет никаких литературоведческих разборов – просто история женщины. Вот и все. А она понятна всем. Когда я начинала работать над моноспектаклем, я даже и не волновалась по поводу зрителя. Если зритель с восторгом и пониманием смотрит Достоевского и Чехова, сопереживает его персонажам, то ведь Цветаева тоже из ряда этих великих имен. Нет, я не сомневаюсь в нашем зрителе, я ему верю. За время, что я работаю в театре, ни я, ни зритель, ни разу друг друга не подводили.

«НАШ УСПЕХ – В ПРАВИЛЬНОМ РЕПЕРТУАРЕ»

- В последние 15 лет в театре им. Качалова нет проблем со зрителем. Как вы объясняете коммерческий успех театра?

- Наверное, дело в правильной репертуарной политике. Сейчас на тему современного театра столько разного рода рассуждений, в частности, новоявленные режиссеры-авангардисты очень много рассуждают о зрителях, кидают камни в зрительский огород. Не хочу даже называть имена этих режиссеров, они мне все надоели. «Зритель не поймет, зритель не готов», - мне это вообще не понятно. Это дико, обидно и несправедливо по отношению к зрителю. Некоторая часть «театрального населения» ставит себя на котурны по отношению к публике. Мы уважаем своего зрителя, мы не идем у него на поводу, мы не считаем, что ему нужны лишь бульварные пьесы, на которых он может поржать. Мы идем так, как мы идем. «Каждый пишет, как он дышит», - вот наш коммерческий успех. Уважать надо зрителя, и он тогда будет уважать театр, и ходить на спектакли. Конечно, можно выдавать премьеры каждые две недели – пришли, посмеялись и забыли. Мы выбрали для себя трудный путь, жизнь наших спектаклей не заканчивается с премьерой. Вот мы играем «Вишневый сад» - не новый спектакль на новой площадке – и как он видоизменился! Меняемся и мы. У нас так было всегда, мы так воспитаны.

- В моду входят эксперименты.

- Мы ставили спектакли на малой сцене 30 лет назад, и не орали, не кричали, что делаем эксперимент. Какие эксперименты? Ведь в большинстве случаев говорят о спектаклях, которые ставились уже десятки лет назад. А мы нормально существуем, работаем, не называем свою работу экспериментом и дышим сами, без искусственного дыхания. У нас – театр для людей, мы рассказываем истории, которые трогают и нас, и публику. Эти истории нам понятны и близки.

- Вы до Казани поработали в нескольких городах. Публика везде одинаковая или у казанских театралов есть какие-то свои отличительные черты?

- Мы все похожи, нас волнуют одни и те же вещи. Просто кто-то более открыт, кто-то – менее. Однажды мне довелось быть на гастролях в Германии, они смотрели спектакли и вообще не реагировали. Мы думали - все, провал. Весь спектакль я видела немок, которые сидели на первом ряду индифферентно. Но закончился спектакль, и были такие овации, а эти немки встали перед нами на колени. До сих пор помню эти гастроли. Просто у них так принято – не реагировать во время спектакля. Рассказывая наши истории по разным городам, мы всегда находим отклик в душах зрителей. Я нашего казанского зрителя очень люблю, я с ним давно, и он для меня свой.

- Вы за годы в Казани выпустили два актерских курса. Чему вы смогли их научить и что, увы, не сумели дать?

- Ученики – этот такая сложная история… Привить-то всегда что-то удается. Мы их растили для своих спектаклей, для своего театра. Это наши дети, какие бы они ни были. Даже если вмешивается жизнь, другие отношения, кто-то уходит, кто-то приходит, предают, обманывают. Это все есть, это есть у любого педагога, это жизнь. Это как в семье – все же бывает. Когда начинаешь учить – начинаешь учиться сам. Научить очень сложно. Научили мы их самому главному – любить свою профессию, театр. Если это есть, все остальное придет. Без любви к своему делу нельзя учить ни одной профессии. Но наша профессия сложней, потому что она – это обнажение твоего сердца.

«НИКОГДА НЕ ЖАЛЕЛА, ЧТО СТАЛА АКТРИСОЙ»

- Во сколько лет вы решили, что будете артисткой?

- Не знаю… Наверное, как родилась. Я специально ничего не решала. Я это знала. А вот почему знала – это я не смогу сказать. Помню себя в пятилетнем возрасте, уже тогда была уверена, что все так и будет.

- Были случаи, когда жалели, что выбрали эту профессию?

- Никогда. Ни разу. Нет.

- Трудно быть женой директора театра и художественного руководителя?

- Трудно, и всегда было трудно, но я не всегда это понимала. Может быть, и хорошо, что не понимала и позволяла себе быть открытой, не интриговала. Это трудно, это ответственность, это обязывает.

- Вы можете просить у мужа - Александра Славутского - роль?

- Нет, никогда, это исключено. Ваше дело, верить мне или нет, но это так. Такая мысль даже не могла возникнуть. Очевидно, это связано с воспитанием, которое дано было в детстве. Топнуть ногой – это из страшных снов и триллеров.

- Хорошо это или не очень, когда вся семья работает в одном месте и занимается одним делом?

- Я другой модели не знаю. Это зависит от того, как мы друг к другу относимся. На чем замешаны все наши отношения. У нас все это как-то по-здоровому, у нас нет комплексов на эту тему. Мы любим наше дело и верим в него.

- Если ваш сын Илья Славутский - актер и режиссер - предложит вам роль в своей постановке, вы согласитесь?

- Я к этому нормально отнесусь, буду рада, буду помогать и слушаться. Я вообще очень послушная. Без режиссера мы, артисты, ничего не можем. Здоровые у нас отношения в семье, здоровые. Чего и всем желаю.

Театр для него продолжается и после репетиций и спектаклей: его жена Светлана Романова и сын Илья Славутский - ведущие актеры театра. В Качаловском праздник - творческая встреча Александра Славутского со зрителем: задать вопрос режиссеру может каждый. О сюрпризах вечера, о том, какие подарки любит режиссер и чем живет театральная семья - на репетиции творческой встречи об этом узнала корреспондент KZN.TV Полина Кастрицкая.
65-летие Александр Славутский отмечает по-театральному: в кругу артистов родной труппы и зрителей, с творческими подарками, сюрпризами и актерским «капустником» - самые ценные подарки для режиссера - духовные.
После работы в театрах Челябинска, Новокузнецка, Читы, Ростова родным для Александра Славутского стал Казанский драматический театр. В Казани режиссер построил дом, сын знаменитого отца Илья Славутский уже тоже стал знаменитостью, а деревья - одно из хобби Александра Яковлевича.
Александр Славутский, художественный руководитель, директор Казанского академического драматического театра им. В.И.Качалова: - Деревья сажали, был период увлечения деревьями, цитрусовые сажал - остатки увлечения растут в приемной.
В феврале режиссер отметит 19 лет работы в Качаловском. За это время воспитал два курса учеников и поставил множество спектаклей, которые отличает современная трактовка и современный взгляд на проблемы времени.
Александр Славутский, художественный руководитель, директор Казанского академического драматического театра им. В.И.Качалова: - Наше кредо - высокая литература и драматургия. Она дает возможность смотреть с современных позиций. Любая классика - то, что живо, потому что если это не современно - то это уже не классика. Современная трактовка, современный взгляд на проблемы времени.
Мечты Александра Славутского связаны с театром - чтобы скорее закончили реконструкцию - пока спектакли идут на малой сцене. Чтобы его ученики стали настоящими артистами, а сын пошел по стопам отца и стал режиссером.
Мечта отца совпала с мечтой сына - Илья Славутский уже начинает воплощать ее в жизнь. Кстати, поблажек ему в труппе никогда не было. В театральной семье есть понятие - фамилия своего рода бренд - все должно быть на высшем уровне.
Илья Славутский, заслуженный артист РТ, актер Казанского театра им. В.И.Качалова: - Для него неразделимые вещи - жизнь и театр. Суровый, требовательный, взыскательный, бескомпромиссный - это и дает результаты. Он созидательный, не понтярщик, трудяга, фанатик, рыцарь театра - вот какой он режиссер.
С женой Светланой творческий и жизненный союз Александра Славутского продолжается уже 40 лет. Рецептов счастья она не дает, а отвечает словами Чехова: «Тайна сия велика есть».
Светлана Романова, народная артистка России и Татарстана, актриса Казанского театра им. В.И.Качалова: - Хорошо, легко, дружно, весело шагаем. Для меня праздник. Те варианты, которые у моих школьных друзей, мне кажутся дикими - когда людям не хочется идти домой, скучно вместе. Нам интересно, не хватает времени все обсудить.
Уже 15 лет подряд Александр Славутский отмечает день рождения в один день с хореографом театра Сергеем Сентябовым. А еще в этот день родился остроумный поэт Григорий Остер, напоминает режиссер. И свой праздник делает праздником для театра.

Весь мир - театр. Для Александра Славутского слова Шекспира стали жизненным кредо. Народный артист России и Татарстана, лауреат республиканской премии за спектакль «Скрипач на крыше» и федеральной премии за вклад в развитие театрального искусства, почти 19 лет он посвятил Казанскому театру имени Качалова, воспитал два курса учеников.